Рифы залива Корон

На Корон приезжают нырять конечно не на рифы. С твердыми кораллами здесь ситуация не очень хорошая, больше губок и мягких кораллов. Множество крошечных островков образуют бесчисленное число заводей, течение практически отсутствует. На меня рифы Корона произвели, тем не менее, магическое воздействие – ленивые мягкие пастельные оттенки, мутновато-темная вода, полное отсутствие людей – все это как будто складывается в один аккорд и создает свое настроение. Настроение созерцания и отреченности, едва уловимой печали и неслышимой опасности. Как будто кто-то висит у тебя над плечом в мертвой зоне. Преобладают фиолетово-сиреневые оттенки в сочетании с коричнево-оранжевыми приглушенными цветами. Все как будто слегка замедленное: движения, звуки, колебания воды. Здесь нам встретились новые и необычные организмы.

Японский флот

Для дайверов история Корона началась 24 сентября 1944 года, когда бомбардировщики ВМФ США атаковали японский флот, стоящий на якоре в заливе Корон и вокруг острова Бусуанга. Споры о том как американцы обнаружили корабли продолжаются до сих пор – либо закамуфлированный флот был найден при воздушной разведке либо имел место быть перехват радиосигнала. Так или иначе, но последствием обнаружения явилась внезапная атака, в результате которой на дне залива Корон остались лежать более 10 японских кораблей.

Состав экспедиции с российской стороны:

Константин Богданов, Юрий Шалимов, Сумбат Александров, Дмитрий Чистилин прилетели в Варну из Москвы на самолете 1 июня, их встретили гостеприимные болгарские дайверы и отвезли на место базирования, в соседний городок-курорт Каварну. В тот же день, добравшись на машине из Волгограда в компании Алексея Важинского, к ним присоединились мы (Роман Дунаев, Анна Козлова).

С болгарской стороны в организации процесса принимали участие Росен Желязков – опытный водолаз, Владимир Живков – организатор уже нескольких археологических подводных экспедиций, Владо Явашев и Михаил Заимов.

Организация экспедиции с болгарской стороны была выше всяких похвал – профессионализм, обеспечение газами и всем недостающим снаряжением, четкость работы – все было на высоте.
От причала до мыса Шабла – места гибели Л-24 около 50 километров. Для передвижений по морю использовались спид-боты, легко развивающие скорость около 25 узлов. Таким образом, дорога в одну сторону занимала у нас около 1 часа.

От первого погружения захватывает дух – подводная лодка действительно кажется абсолютно целой. Ее силуэт выступает черным в мутно-зеленых сумерках Черного моря. За это время корпус сильно оброс мидиями, но очертания нельзя ни с чем перепутать – высокая рубка посажена на длинном сигарообразном корпусе, два орудия окаймляющие ее, гидролокационная антенна и перископы. Первое погружение – вводная экскурсия, поэтому мы пытаемся составить общее впечатление, не заостряя внимание на деталях. Обходим корпус по периметру, характерный заостренный нос как бы висит в воде не касаясь дна, корма, также парящая в воде, винты – все превосходно сохранилось. Полное безмолвие и спокойствие, сложно представить, что там, внутри, находятся тела 57 человек, когда-то мучительно ждавших своей смерти. Вероятно они не погибли сразу, ведь повреждения на корпусе лодки совсем небольшие – скромная заиленная пробоина под большим орудием ближе к носовой части.
Течение на дне ограничивает наши перемещения. Проведя на глубине 55 метров порядка получаса и бегло осмотрев корпус лодки мы начинаем подъем на поверхность вдоль спускового конца. Декостанция, заботливо собранная Алексеем Важинским, помогает комфортно декомпрессироваться в стороне от ходовика, не мешая следующим группам спускаться на дно.

Вечером этого дня, уже имея собственные представления о состоянии лодки, мы планируем завтрашнее погружение. Решаем погружаться парами и тройками в зависимости от задач. Для идентификации лодки необходимо зачистить достаточно большую площадь поверхности корпуса лодки, навигационных приборов, орудий и т.д. Заводские номера, находящиеся там могут подсказать нам точную модель лодки. Но точное расположение номеров нам пока неизвестно, поэтому работы предстоит много. Мы заранее запаслись металлическими щетками и шпателями для удаления мидий и водорослей. В группе два видеооператора – Алексей Важинский и я. Увиденное под водой мы фиксируем на камеру, чтобы потом рассмотреть подробнее и показать экспертам.
На следующий день началась работа. В основном работаем в рубке. Постепенно расчищаем прибор, возвышающийся на прочной опоре (вероятно гирокомпасс), наружние стенки в надежде обнаружить звезду на носу рубки, обнаружили и начали чистить рубочный люк.

Работы по расчистке занимали нас следующие 3 дня. Удалось обнаружить маркировку на затворе 100 миллиметровой пушки: Б-24, а ниже 06-9. Запрос в архив показал принадлежность орудия Л-24. Впрочем, сомнений и так уже не оставалось – все детали затонувшей подлодки точно совпадают с прижизненными фото Л-24. Следующей задачей было открыть люк. О попытке проникновения в этот раз сложно было говорить, так как времени оставалось совсем мало. Люк поначалу не хотел сдаваться. В ход шли молотки, зубила, ломы. Но все тщетно. Море не спешило отдавать свои тайны. В предпоследний день погружений удалось немного пошатнуть крышку люка, она едва приподнялась и на поверхность стали вырываться пузыри воздуха 67-летней давности. Легкий морской бриз подхватил освобожденные души подводников и унес с собой. Вслед за воздухом из-под крышки стала вырываться и солярка, она стремительно всплывала на поверхность мутными темными пузырями и расползалась радужной пленкой, источая острый запах – запах далекой войны.

В последний день люк наконец поддался – при помощи лебедки получилось приоткрыть крышку примерно на 45 градусов. Топливо продолжало выходить из лодки. Вместе с топливом в приоткрытую крышку внезапно проскочил черный шарообразный предмет с обрывками веревки. Это аварийный буй. Вообще-то он оранжевый. Буй изготовлен из брезентовой оболочки, набитой пробковой крошкой. Как он оказался между двумя люками в центральной части лодки пока не ясно. Затворный механизм люка изнутри выглядит как новый – он хранился смазанным соляркой все эти годы. Сквозь поднятую муть видно лестницу, уходящую вниз и второй люк.

Время, отведенное нам для экспедиции завершилось. Работа команды принесла свои плоды. За столь краткий промежуток времени удалось сделать многое. Мы не оставляем надежд вскрыть второй внутренний люк, который вероятно откроется намного быстрее и легче внешнего и проникнуть внутрь лодки за бортовыми документами. К тому же наличие солярки внутри подлодки позволяет предположить хорошую сохранность механизмов. Все это – задачи следующих этапов экспедиции. А в этот раз на прощание в память о погибшем экипаже мы разместили на корпусе лодки мемориальную табличку с именами подводников, служивших на минном заградителе Л-24 и венок.

Козлова Анна
Роман Дунаев
июнь 2009

Прорыв вражеской блокады давался «Л-24» нелегко: только в период 26 – 28 июня, когда субмарина возвращалась в Новороссийск после четвертого транспортного рейса, она пережила три длительных преследования катеров противника общей продолжительностью 36 часов. Суммарное количество глубинных бомб, сброшенных на подводную лодку за этот период, составило около трех сотен. На субмарине были выведены из строя ряд электроизмерительных приборов, нарушена герметичность баллонов воздуха высокого давления. Прибыв в Новороссийск, «Л-24», попала под печально известный авианалет 2 июля 1942 года. В этот день 64 бомбардировщика «Ju-88» в сопровождении полутора десятков истребителей неожиданно вынырнули из-за туч и сбросили на стоящие в гавани корабли около 170 авиабомб. Такое могло случиться благодаря халатности ряда лиц, ответственных за ПВО базы. Локатор показывал групповую цель почти за двадцать минут до появления самолетов над городом, но ни оперативный дежурный ПВО, ни начальник района, посчитав самолеты своими, так как они шли под берегом, по маршруту, которым должны возвращаться наши бомбардировщики, не приняли мер к обороне базы. За каких-то четверть часа погибли лидер «Ташкент», эсминец «Бдительный», санитарный транспорт «Украина» и несколько малых судов. Многие корабли получили повреждения. Не избежала их и «Л-24». На расстоянии 5 – 15 м от борта субмарины разорвалось четыре бомбы. Подводная лодка уже начала отходить от пирса, как в этот момент 500-кг бомба попала в первое машинное отделение эсминца «Бдительный», вызвав взрыв двух его торпед в торпедном аппарате № 1. В результате бомбежки и детонации торпед «Бдительного» подводная лодка имела многочисленные повреждения легкого корпуса и обшивки цистерн, были заклинены волнорезные щитки торпедных аппаратов. Семь членов экипажа субмарины получили ранения и ожоги. В этот же день «Л-24» ушла в Поти, где простояла в ремонте до 12 августа.

Уже через два дня после вступления в строй субмарина направляется к Босфору (позиция № 38), где безрезультатно патрулирует район до вечера 31 августа. При возвращении подводной лодки в районе Самсуна несколько самолетов противника, правда, так же без особого успеха сбросили на «Л-24» 48 бомб.

1 октября 1942 года «Л-24» снова вышла в море. Выставив 4 октября 20 мин у Ялты, лодка двинулась в назначенный район к Босфору (позиция № 46), куда прибыла 6 октября. На следующий день «Л-24» обнаружила конвой противника и атаковала тремя торпедами танкер из его состава. Производя атаку, «Л-24» подвсплыла, показав тумбу перископа, а затем резко ушла на глубину 45 метров. Охранявшие конвой тральщики «R-165» и «R-166» сбросили на подводную лодку 9 глубинных бомб, от разрывов которых субмарина получила незначительные повреждения. Через полторы минуты после пуска торпед на подводной лодке зафиксировали взрыв одной из них. Объектом атаки «Л-24» стал итальянский танкер «Арка» («Arca», 1883 г., 2.338 брт). Было ли судно повреждено и было вынуждено вернуться к Босфору, как это указывают многие источники, или нет, неизвестно. Судно было потоплено британской подводной лодкой «Taku» 26 октября 1942 года в районе Хиоса. «Л-24» оставалась на позиции до вечера 17 октября, но больше, кроме турецких шхун, никого не встретила.

15 ноября «Л-24» вновь вышла в море с задачей минной постановки юго-восточнее мыса Калиакра. Успешно выполнив задачу (19 ноября выставлено 20 мин четырьмя банками по 5 мин), субмарина 23 ноября 1942 года благополучно завершила боевой поход прибыв в Поти.Следующий выход в море стал для «Л-24» и 57 членов ее экипажа последним. 12 декабря 1942 года лодка снова вышла на минную постановку в район мыса Калиакра, после чего она должна была вести патрулирование в этом районе (позиция № 50), но обратно не вернулась. По плану к новогодней ночи 1943 года «Л-24» должна прибыть в базу. Субмарина с разрушениями корпуса, характерными от подрыва на мине, найдена в 1988 году на глубине 60 м в точке 43°19,4′ с.ш./ 28°41,5′ в.д., (по данным К. Стрельбицкого 43°26,722′ с.ш./ 28°56,138′ в.д.). «Л-24» стала жертвой одной из мин румынского заграждения «S-15».

Вот тут-то и нужно добавить вручную при помощи кнопки порцию кислорода из баллона, да причем так, чтобы вернуться к заданному значению парциального давления. На приборы в это время, естественно, смотреть не полагается. Моему удивлению не было предела, когда спустя 20 минут такого плавания, я повернула экран контроллера к себе и увидела цифры 1.1 – все-таки не зря ныряла все это время!
Вообще, Мартин не давал поблажек совсем, отрабатывая все необходимое и свыше того. Отдыхать за эти 5 дней не пришлось и нам это нравилось. Видимо развился коллективный стокгольмский синдром.
Еще пара слов об особенностях электроники ребризера Sentinel. Set point может быть установлен как в ручном режиме, так и в автоматическом. В последнем случае заранее выставляются следующие параметры: максимальный set point для самого погружения, такой же параметр для декомпрессии и также глубина на которой начинается декомпрессия (а точнее глубина, на которой ребризер начнет считать что пора поддерживать более высокое парциальное давление кислорода). Правда и глубину начала деки можно не выставлять, а также поставить в режиме “авто”, в этом случае аппарат сам начнет повышать PpO2 при достижении первой декомпрессионной остановки. В режиме автоматического контороля set point Сентинел сам подбирает оптимальное значение парциального давления кислорода в контуре в зависимости от глубины, не превышая максимально установленного значения.
Немного смутила также эргономика ребризера – он явно создан для крепкого и сильного мужчины, для проведения некоторых элементарных операций мне потребовалось две руки, а не одна (по задумке производителя), впрочем у Романа таких проблем не возникло  На VR Technology подтвердили мои опасения. В мире дайвинга, к сожалению, приходиться часто мириться с подобной несправедливостью.

В общем и целом, Сентинел Экспедишн производит впечатление серьезного и красивого аппарата с умной электроникой, которая требует времени на изучение. Я совершенно не представляю себе как подобный курс можно преподавать человеку, не имеющему опыта использования VR3 или VRX, никогда не использовавшего этапные баллоны и тд. Для меня это первый ребризер, поэтому трудно говорить о преимуществах и недостатках по сравнению с другими. Впереди изучение Inspiration – будет возможность сравнить.

Схема дыхания у прибора следующая: выдыхаемый воздух, проходя через односторонний клапан (mushroom valve) попадает в расширяющийся конус и двигается напрямую через скруббер, заполненный поглотителем CO2 (смесь щелочей). В скруббере происходит реакция нейтрализации углекислоты, в ходе реакции образуются соли, вода и выделяется некоторое количество теплоты. Далее очищенный от углекислого газа воздух поднимается вверх по зазору между наружними стенками скруббера и внешним цилиндром, поддерживая температуру поглотителя, попадает в противолегкое (оно у Сентинела одно и расположено сзади, в корпусе ребризера) и при вдохе проходит далее через односторонний клапан уже в нормальные легкие дайвера, находящегося в данный момент в симбиотической связи с этим существом иного мира. Конечно же, вдыхаемый воздух перед тем как попасть в легкие дайвера анализируется тремя кислородными датчиками и, только в версии Sentinel Expedition, датчиком углекислого газа (впервые в ребризерной истории), информация с которых поступает на два дисплея. Собственно, электроника как раз является самой интересной частью аппарата. Сентинел позволяет вытворять с собой немыслимые вещи! Например можно под водой выключить все кислородные датчики (ну, допустим, если вы убедились, что их показания не верны). На вторичный дисплей информация выводится напрямую с датчиков (можно даже посмотреть напряжение на каждом из них), так что даже поломка электроники не помешает отслеживать парциальное давление кислорода в контуре.
Пара слов о спорном конструктивном решении – выдыхаемый газ попадает напрямую в скруббер – место, мягко говоря, не самое подходящее для воды. Таким образом, вода при попадании в контур ребризера неминуемо проходит через поглотитель. Затем она удаляется из скруббера через врезанный в дно клапан (такой же как клапан сброса газа на сухом костюме). Основное его предназначение стравливать избыточное давление в контуре (например при всплытии на открытом цикле), но также клапан и справляется со сбросом воды, оказавшейся не там, где ей нужно быть. Насколько это критично? Производитель заявляет, что небольшое количество воды пропущенное через поглотитель и сброшенное через клапан не влияет на работу поглотителя (вообще говоря при работе поглотителя некоторое количество воды всегда выделяется в ходе реакции нейтрализации). Вопрос в том, какой объем воды все-таки повлияет негативно на работу поглотителя? Я проплавала около 1,5 часов с полностью затопленным скруббером (вода в контур попала в процессе выполнения навыков) без каких-либо отрицательных последствий (показания датчика CO2 также были в норме), хотя конечно делать этого строго не рекомендуется никому.